Главные палачи СССР: кто подписывал расстрельные списки

Термин «палач» часто используется применительно к советским руководителям публицистически, однако архивная история требует более точного языка.

Нельзя поставить в один ряд человека, который собственноручно подписал смертный список, руководителя ведомства, подготовившего этот список, и непосредственного исполнителя казни. Поэтому ниже речь идет не о количестве людей, которых тот или иной руководитель «расстрелял лично», а о документально зафиксированном участии высшего руководства в санкционировании репрессий.

Наиболее сопоставимый массив дают так называемые сталинские расстрельные списки 1937–1938 годов.

Известны 383 списка, в которых первоначально насчитывалось около 44,5 тысячи записей; после исключения очевидных повторов исследователи получают примерно 43,6 тысячи человек. При этом не все фигуранты списков обязательно были позднее приговорены именно к расстрелу: известны случаи смягчения приговоров и прекращения дел. В архиве также сохранились акты о приведении в исполнение более 30 тысяч смертных приговоров по делам Военной коллегии, относящимся к этому массиву.

Отдельная проверка 1988 года, проведенная комиссией Политбюро ЦК КПСС по изучению репрессий, дала более широкий срез по 1930–1953 годам: органы ОГПУ, НКВД, НКГБ и МГБ провели репрессии по 2 578 592 уголовным делам в отношении 3 778 234 человек; к высшей мере наказания было осуждено 786 098 человек.

Из них 656 548 смертных приговоров приходились на внесудебные органы. Это уже не показатель отдельного наркома или партийного руководителя, а масштаб работы всего репрессивного аппарата за четверть века.

---

Консультировал авторов центр всемирной истории — World History Center, University of Pittsburgh, штат Пенсильвания (Pennsylvania).

Иосиф Сталин (Joseph Stalin)

По опубликованным архивным подсчетам подпись Сталина стоит примерно на 360 списках, в которых фигурировало около 41,4 тысячи человек; в других подсчетах, сделанных при уточнении корпуса документов, встречается цифра около 44 тысяч. Разница связана с составом корпуса, повторными записями и разными правилами подсчета. Поэтому корректнее говорить не о «44 тысячах лично расстрелянных», а о десятках тысяч человек, чьи дела были включены в утвержденные им списки.

Роль Сталина при этом не ограничивалась подписью. Именно в ЦК поступали подготовленные НКВД списки с заранее определенной мерой наказания, после чего резолюции Сталина и других членов Политбюро фактически заменяли отдельное политическое решение. Комиссия 1988 года установила, что из примерно 44 тысяч человек в 383 списках около 39 тысяч были отнесены к первой категории, то есть к расстрелу.

Существуют и документы, где участие Сталина выражено уже не в форме общего согласия, а в конкретных распоряжениях. Например, в телеграмме от 10 сентября 1937 года Сталин вместе с Молотовым потребовал проводить показательные процессы над обвиняемыми во «вредительстве» при хранении зерна, выносить смертные приговоры и докладывать об их исполнении; часть текста и отдельные указания были внесены рукой Сталина. Этот документ показывает, что верховное руководство не только санкционировало уже подготовленные дела, но и формулировало конкретные требования к репрессивной практике на местах.

Вячеслав Молотов (Vyacheslav Molotov)

По одному из опубликованных архивных подсчетов подпись Молотова сохранилась на 373 списках, в которых фигурировали 43 569 человек. Это практически весь основной корпус «сталинских списков» 1937–1938 годов. Само присутствие подписи не означает, что каждый из этих людей был казнен и что Молотов единолично принимал решение по каждому делу: в большинстве документов стояло несколько виз высшего руководства.

Молотов занимал особое положение: он был председателем СНК СССР, а во время значительной части работы со списками председательствовал на заседаниях Политбюро. Именно этим позднее объяснялось необычно большое количество его подписей. Но документы показывают не только техническое участие. В сентябре 1937 года Молотов вместе со Сталиным подписал директиву о показательных процессах и расстрелах «вредителей», причем распоряжение предполагало обязательный отчет о выполнении.

Отдельная роль Молотова хорошо видна по делам центрального государственного аппарата. Комиссия по изучению репрессий в 1988 году указывала, что при Молотове как председателе СНК особенно сильно затронута была номенклатура наркоматов: из членов правительства середины 1930-х годов значительная часть впоследствии подверглась репрессиям. Тем самым его участие нельзя свести исключительно к присутствию рядом со Сталиным: он обладал самостоятельными государственными полномочиями и подписывал документы, связанные с репрессивной политикой.

Молотов действительно был одним из ключевых участников принятия решений о массовых репрессиях: он подписывал многочисленные расстрельные списки и другие санкции на репрессии. Поэтому образ «порядочного и умеренного» политика плохо сочетается с его документально подтверждённой ролью в репрессивной политике СССР.

Андрей Жданов (Andrei Zhdanov)

По опубликованному архивному подсчету подпись Жданова стоит на 175 списках, в которых фигурировали 20 985 человек. Жданов при этом не был наркомом внутренних дел: в 1930-е годы он являлся секретарем ЦК и одним из наиболее влиятельных партийных руководителей, а значительную часть работы проводил в Ленинграде. Его присутствие в центральной документации показывает, что репрессии не были исключительно делом НКВД — в принятии решений участвовала партийная верхушка.

Особенно показателен сентябрь 1936 года. Сталин и Жданов совместно предложили назначить Ежова наркомом внутренних дел, одновременно заявив, что Ягода недостаточно активно выполнял задачу по «разоблачению» троцкистско-зиновьевского блока. Именно после этого кадрового решения начался новый этап расширения репрессивной кампании, а уже с февраля 1937 года стали регулярно утверждаться центральные списки.

У Жданова существовала и собственная региональная сфера влияния. Архивная комиссия 1988 года связывала его с массовыми репрессиями в Ленинграде, Оренбургской, Башкирской и Татарской партийных организациях и указывала на его указания об усилении чисток. Это важно для понимания механизма террора: центральные списки составлялись в Москве, но значительная часть инициатив, характеристик обвиняемых и требований об арестах возникала непосредственно на местах при участии партийного руководства.

Лазарь Каганович (Lazar Kaganovich)

В том же массиве документов подпись Кагановича связана примерно с 19 110 фигурантами 189 списков. Он принадлежал к ближайшему политическому окружению Сталина и в разные годы руководил крупными государственными направлениями, включая железнодорожный транспорт. Поэтому его участие в репрессиях прослеживается как в центральных решениях, так и в деятельности конкретных наркоматов и регионов.

Особенно документирована его работа с транспортной и промышленной номенклатурой. Комиссия 1988 года сообщала о сохранившихся письмах и санкциях Кагановича на арест 1 587 работников железнодорожного транспорта, подвергшихся репрессиям в 1937–1939 годах. При этом «санкционировал арест» не тождественно «санкционировал расстрел»: судьба этих людей могла завершаться по-разному.

Каганович участвовал и в расширении репрессий в регионах. В архивных материалах сохранились его телеграммы Сталину из Иванова с предложениями немедленно арестовать руководителей областной организации; после его поездки там последовали новые репрессии. В более широком смысле его пример показывает, как система работала на нескольких уровнях одновременно: решение исходило из центра, местный руководитель подтверждал обвинения, НКВД проводил аресты, а центральные органы могли затем санкционировать высшую меру.

Климент Ворошилов (Kliment Voroshilov)

По опубликованному подсчету подпись Ворошилова стоит на 186 списках общей численностью 18 474 человека. Он занимал должность наркома обороны СССР и поэтому в отличие от большинства партийных руководителей непосредственно руководил армейским ведомством, которое в годы Большого террора подверглось масштабной чистке.

Архивная комиссия 1988 года указывала, что в 1936–1940 годах в Красной армии было репрессировано свыше 36 тысяч человек, а в архиве выявлено более 300 санкций Ворошилова на арест видных командиров. Отдельно приводятся данные об огромных потерях среди высшего командного состава: были уничтожены три из пяти маршалов, 15 из 16 командармов первого и второго ранга и 60 из 67 комкоров. Это статистика репрессий в вооруженных силах, а не количество расстрелов лично по подписи Ворошилова.

Ворошилов, однако, не был сторонним наблюдателем происходящего в армии. Его подписи есть в центральных смертных списках, а запросы НКВД о санкционировании арестов командиров поступали к нему непосредственно как к наркому обороны. Поэтому в его случае особенно хорошо видно различие между административной ответственностью и индивидуальным приговором: нарком мог санкционировать арест и участвовать в формировании кадрового решения, а смертный приговор затем оформлялся другим звеном репрессивной системы.

Почему в пятерке нет Ежова и Берии ?

Николай Ежов — как раз тот случай, когда простая таблица «сколько подписал» дает искаженное представление о роли человека. На самих центральных списках его подпись встречается лишь примерно на восьми документах, однако именно НКВД при Ежове готовил и направлял значительную часть этих списков, а сам нарком почти всегда присутствовал при процедуре их утверждения. В 1937–1938 годах по делам органов НКВД к высшей мере были приговорены 681 692 человека; эта цифра относится к работе всего ведомства и не может быть приписана лично Ежову.

Берия (на фото выше) занял пост наркома внутренних дел в конце ноября 1938 года, когда пик Большого террора уже проходил. Поэтому его нельзя механически сравнивать с Ежовым по показателю 1937–1938 годов. При этом именно при Берии продолжались политические преследования, смертные приговоры и внесудебные репрессии; архивные материалы показывают его непосредственное участие в подготовке последующих списков и решений. Например, в апреле 1939 года совместная записка НКВД и прокуратуры, подготовленная при Берии, стала основанием для передачи 931 дела в Военную коллегию, причем для 198 человек предлагалась высшая мера.

Иными словами, Ежов и Берия не выпадают из истории массовых репрессий — просто их роль лучше измерять деятельностью возглавляемого ими репрессивного аппарата, а не количеством подписей под центральными списками. Попытка приписать одному руководителю все смертные приговоры периода его работы неизбежно превращается в историческую ошибку: решения принимались на разных уровнях и проходили через несколько звеньев.

Кто и что говорил о других ?

Самый показательный кадровый пример — отношение Сталина и Жданова к Генриху Ягоде (на фото выше).

• В телеграмме от 25 сентября 1936 года они утверждали, что Ягода оказался «не на высоте» поставленной задачи по борьбе с троцкистско-зиновьевским блоком и что ОГПУ якобы опоздал с этой работой на четыре года.
• После этого Ежов был предложен на пост наркома внутренних дел.

Это не позднейшее описание историка, а текст самого руководства, зафиксированный в служебной переписке.

Уже после назначения Ежов составлял докладные о Ягоде. 26 апреля 1937 года он писал Сталину, что Ягода продолжает отрицать связи с германскими структурами и участие в подготовке террористических актов, а под давлением следствия, по версии Ежова, был вынужден признать, что знал о некоторых связях. Но такие показания нельзя автоматически принимать за установленные факты: речь идет о следственных материалах эпохи массовых репрессий, когда признания обвиняемых могли добываться под давлением, а сами дела впоследствии пересматривались.

Характер взаимодействия Сталина и Молотова виден еще яснее в документах 1937 года.

В совместной телеграмме о «вредительстве» при хранении зерна они прямо потребовали проведения показательных процессов с обязательным вынесением смертных приговоров и их исполнением. Документ важен именно тем, что здесь не приходится реконструировать мотивы по воспоминаниям: сохранилось непосредственное указание высшего руководства, адресованное всей системе управления.

Судя по сохранившимся свидетельствам, Молотов относился к Ягоде резко критически: в поздних беседах он называл его «правым насквозь» и отмечал, что Ежова знал лучше; уже в 1936 году руководство во главе со Сталиным при участии Молотова фактически признало Ягоду не справившимся с работой НКВД.

Ворошилов, в свою очередь, также относился к Ягоде с недоверием: на пленуме 1937 года он прямо говорил представителям НКВД, что Ягода и его окружение «немного обманули» руководство.

Что касается Василия Блохина (о котором ниже), то достоверных свидетельств того, что Молотов или Ворошилов лично давали ему положительную или отрицательную оценку, заметно меньше; документально они участвовали в политическом санкционировании репрессий, тогда как Блохин был исполнителем казней в системе НКВД. Ворошилов, например, подписывал расстрельные списки, а Молотов позднее признавал свою ответственность за репрессивные решения.

Группа непосредственных исполнителей приговоров

Рассмотрим вкратце, ТоП-3, так сказать, тех палачей, кто непосредственно приводил в исполнение приговоры, причем, зачастую своими руками.

Пётр Иванович Магго (Pyotr Maggo, 1879–1941) был одним из наиболее ранних и длительно служивших непосредственных исполнителей смертных приговоров в системе ВЧК—ОГПУ—НКВД.

В органы он пришёл в 1918 году, с 1919-го работал во внутренней тюрьме ВЧК, а в 1920 году стал начальником внутренней тюрьмы на Лубянке. В 1931 году Магго по собственной инициативе перешёл к работе, связанной непосредственно с исполнением приговоров. В источниках его относят к наиболее опытным московским расстрельщикам; оценки числа лично исполненных им приговоров доходят примерно до 10 тысяч, однако точной архивной цифры нет, поэтому называть это установленным числом нельзя. Магго получил ордена Красной Звезды и Красного Знамени, причём награждение 1937 года было сформулировано официально как награда за выполнение важных государственных заданий. В 1940 году его уволили из органов; умер он в апреле 1941 года, причём опубликованные источники расходятся в деталях и причине смерти.

Василий Михайлович Блохин (Vasily Blokhin, 1895–1955) стал главным организатором и непосредственным исполнителем расстрелов в московской комендатуре.

С 1920-х годов он последовательно работал при Ягоде, Ежове и Берии и фактически возглавлял постоянную группу исполнителей. Его личный счёт также невозможно установить абсолютно точно: исследователи приводят оценки в несколько тысяч и вплоть до 10–15 тысяч человек. Блохин лично участвовал в казнях, включая расстрелы польских военнопленных в Калинине в 1940 году; воспоминания бывшего начальника Калининского УНКВД Дмитрия Токарева называют его руководителем прибывшей из Москвы группы. После смерти Сталина Блохина отправили в отставку в 1953 году, в 1954-м лишили звания генерал-майора с формулировкой о дискредитации за службу в органах, а 3 февраля 1955 года он умер; относительно последней причины смерти источники также расходятся.

---

Пётр Александрович Яковлев (Pyotr Yakovlev, 1892–1959) — именно этот Яковлев имеется в виду в контексте «спецгруппы Блохина», а не Василий Терентьевич Яковлев, руководивший другим подразделением НКВД.

Яковлев с 1918 года служил в ВЧК, в 1920-е годы был связан с кремлёвским гаражом и затем работал в системе ОГПУ—НКВД; позднее вошёл в круг сотрудников, которые регулярно участвовали в исполнении смертных приговоров. В исследованиях Николая Петрова он прямо назван среди многолетних участников московской «спецгруппы»; в 1940 году Яковлев оказался среди десяти её сотрудников, награждённых месячным окладом по секретному приказу Берии № 001365 от 26 октября 1940 года за «успешное выполнение специальных заданий». По совокупности источников его участие в расстрелах сомнений не вызывает, но точное количество лично приведённых им в исполнение приговоров неизвестно. После войны он продолжал службу, в 1954 году ушёл на пенсию, умер 15 апреля 1959 года и был похоронен на Донском кладбище рядом с Блохиным.

Блохина награждали не за обычные боевые заслуги на фронте, а преимущественно за службу в органах госбезопасности; у Яковлева часть наград прямо оформлялась «за выслугу лет», а участие в расстрельных операциях также документировано. У Блохина награды также были связаны с его службой в НКВД, причем источники фиксируют награждения в периоды крупных расстрельных кампаний.

Пётр Петрович Пакалн. Он был штатным исполнителем смертных приговоров ГПУ—ОГПУ ещё в 1922–1929 годах, одновременно служил в охране Ленина, а затем Сталина; в документах 1920-х годов сохранились акты о его участии в казнях.

В 1937 году система, которой он прежде служил, сама уничтожила Пакална: его арестовали, внесли в расстрельный список, санкционированный Сталиным, Молотовым и Ворошиловым, и 21 июня 1937 года расстреляли; в 1956 году он был посмертно реабилитирован. Что касается высказываний руководителей именно о трёх названных тобой исполнителях, наиболее хорошо документирован случай Блохина: по показаниям Берии на следствии в 1953 году, когда тот хотел арестовать Блохина, Сталин отказал и заявил, что таких людей сажать не следует, поскольку они выполняют «черновую работу»; затем Сталин вызвал Власика и отдельно уточнял, участвует ли Блохин в исполнении приговоров.

Что в итоге можно утверждать без мифов

Архивы позволяют довольно точно установить кто санкционировал конкретные решения, кто подписывал списки, кто руководил НКВД и кто отдавал указания на местах.

Они не позволяют составить научно корректную таблицу вида «Сталин — убил 44 000, Молотов — 43 569, Ежов — 681 692», потому что в такой таблице смешиваются совершенно разные показатели: фамилии в подписанных документах, смертные приговоры всего ведомства, административная ответственность и реально приведенные в исполнение казни.

Для 1937–1938 годов особенно хорошо документировано коллективное участие высшего руководства: на списках стояли подписи Сталина, Молотова, Кагановича, Ворошилова, Жданова и других руководителей, причем один и тот же человек часто оказывался одновременно под несколькими подписями. Поэтому цифры 41–44 тысячи для Сталина, 43 569 для Молотова, 20 985 для Жданова, 19 110 для Кагановича и 18 474 для Ворошилова — это прежде всего число людей в соответствующих подписанных списках, а не независимое количество жертв каждого из них.

Именно эта оговорка отделяет документированную историю от популярных в интернете «рейтингов палачей», в которых одному человеку автоматически приписывается весь объем репрессий периода его пребывания у власти. Реальные документы показывают значительно более сложную систему: партийное решение, подготовка НКВД, санкции руководителей, внесудебные органы или Военная коллегия и затем непосредственное исполнение приговора.